«Дед умер молодым» — документальная повесть, написанная внуком знаменитого мецената, Саввой Тимофеевичем Морозовым-младшим. Книга (впервые вышла в 1980-х) рассказывает о драматической судьбе, предпринимательской деятельности и загадочной гибели Саввы Тимофеевича Морозова в 1905 году, раскрывая его личность как «четвертого» в роду.
Ключевые факты о книге и герое:
Автор: Савва Тимофеевич Морозов (внук мецената).
Содержание: Книга повествует о жизни известного русского промышленника, его роли в развитии МХТ, помощи революционерам и таинственной смерти в Каннах.
Документальность: Основана на семейных архивах и воспоминаниях, описывает душевный кризис Морозова, приведший к его ранней смерти в 43 года.
Признание: Книга пользовалась популярностью, а один из экземпляров был передан Михаилу Горбачеву.
Пермский книгоед
Морозов С.Т. Дед умер молодым: Документальная повесть. — М.: Советский писатель, 1988.— 208 с. - ISBN 5-265-00041-0
Книга «Дед умер молодым» С. Морозова посвящена личности известного русского промышленника и мецената Саввы Морозова. С.Т.Морозов рассказывает о драматической судьбе своего деда, раскрывая его характер на широком общественно-литературном фоне России на рубеже конца XIX — начала XX веков. Второе издание этой книги дополнено новыми материалами.
Источник и продолжение: https://vk.com/perm_book_ru
Савва МОРОЗОВ
Савва Тимофеевич Морозов (1911 – 1995) – известный журналист, прозаик, полярник, писавший о Заполярье, Арктике. Внук известного мецената, российского фабриканта и полного тёзки – Саввы Тимофеевича Морозова (1862 – 1905). Он родился в подмосковном Покровском-Рубцове через год после Революции, их усадьбу конфисковали, несмотря на заслуги деда перед большевиками. Матери удалось устроить подростка в школу с педагогическим уклоном. Но педагогом он не стал, увлёкся сочинительством. 18-летним юношей в 1929 году Савва Морозов принёс в «Учительскую газету» критическую заметку о закрытии курсов ликбеза, на которых он преподавал. Заметку напечатали, курсы вновь открыли, но Савва уже туда не вернулся, избрав для себя профессию журналиста и войдя в штат газеты. Будучи сотрудником уже другой газеты «Водный транспорт», он однажды пришёл брать интервью к председателю правления акционерного общества «Комсеверопуть», курировавшему строительство заполярного морского порта на Енисее. Было это в 1932 году. «Я в Игарку собираюсь, – сказал Лавров, попыхивая трубкой, поехали…» Так окончательно решилась журналистская судьба Саввы Морозова. Он первым из журналистов прошёл Северным морским путём, участвовал в первой экспедиции грузовых судов в устье реки Лены и экспедиции «Северный полюс-2». В годы Великой Отечественной войны был военным корреспондентом Всесоюзного радио и газеты «Краснофлотец» Северного флота. Награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны второй степени. Войну закончил в звании старшего лейтенанта. Работал в журнале «Огонёк» и газете «Известия». Член Союза журналистов и Союза писателей СССР, «Заслуженный работник культуры РСФСР».
Первооткрыватель Арктической темы, журналист и писатель С.Т.Морозов оставил после себя более десятка книг – повести и романы, очерки и рассказы, документальные и художественные: «Ленский поход», 1934, «Широты и судьбы», 1967, «Дорога за горизонт», 1967, «Крылатый следопыт Заполярья» (о лётчике Иване Черевичном), 1975, «Они принесли крылья в Арктику», 1979, роман «Льды и люди», 1979, «Дед умер молодым», 1984
Савва Тимофеевич Морозов (1911 – 1995) – известный журналист, прозаик, полярник, писавший о Заполярье, Арктике. Внук известного мецената, российского фабриканта и полного тёзки – Саввы Тимофеевича Морозова (1862 – 1905). Он родился в подмосковном Покровском-Рубцове через год после Революции, их усадьбу конфисковали, несмотря на заслуги деда перед большевиками. Матери удалось устроить подростка в школу с педагогическим уклоном. Но педагогом он не стал, увлёкся сочинительством. 18-летним юношей в 1929 году Савва Морозов принёс в «Учительскую газету» критическую заметку о закрытии курсов ликбеза, на которых он преподавал. Заметку напечатали, курсы вновь открыли, но Савва уже туда не вернулся, избрав для себя профессию журналиста и войдя в штат газеты. Будучи сотрудником уже другой газеты «Водный транспорт», он однажды пришёл брать интервью к председателю правления акционерного общества «Комсеверопуть», курировавшему строительство заполярного морского порта на Енисее. Было это в 1932 году. «Я в Игарку собираюсь, – сказал Лавров, попыхивая трубкой, поехали…» Так окончательно решилась журналистская судьба Саввы Морозова. Он первым из журналистов прошёл Северным морским путём, участвовал в первой экспедиции грузовых судов в устье реки Лены и экспедиции «Северный полюс-2». В годы Великой Отечественной войны был военным корреспондентом Всесоюзного радио и газеты «Краснофлотец» Северного флота. Награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны второй степени. Войну закончил в звании старшего лейтенанта. Работал в журнале «Огонёк» и газете «Известия». Член Союза журналистов и Союза писателей СССР, «Заслуженный работник культуры РСФСР».
Первооткрыватель Арктической темы, журналист и писатель С.Т.Морозов оставил после себя более десятка книг – повести и романы, очерки и рассказы, документальные и художественные: «Ленский поход», 1934, «Широты и судьбы», 1967, «Дорога за горизонт», 1967, «Крылатый следопыт Заполярья» (о лётчике Иване Черевичном), 1975, «Они принесли крылья в Арктику», 1979, роман «Льды и люди», 1979, «Дед умер молодым», 1984
«Дед умер молодым» — документальная повесть, написанная внуком знаменитого мецената, Саввой Тимофеевичем Морозовым-младшим. Книга (впервые вышла в 1980-х) рассказывает о драматической судьбе, предпринимательской деятельности и загадочной гибели Саввы Тимофеевича Морозова в 1905 году, раскрывая его личность как «четвертого» в роду.
Источник и продолжение: https://literra.online/publications/authors/savva-morozov
Люди верят только славе и не понимают, что между ими может находиться какой-нибудь Наполеон, не предводительствовавший ни одною егерскою ротою, или другой Декарт, не напечатавший ни одной строчки в «Московском телеграфе».
Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны.
А. Пушкин, «Путешествие в Арзрум»
Врожденная это черта-упрямство
Пусть считают, что старомодно начинать с воспоминаний бабушки. Мне это представляется уместным. Очень уж много любопытного узнал я от Зинаиды Григорьевны Морозовой — матери моего отца, вдовы моего деда. И вот, взявшись за перо, думаю: сколь различно воспринимаются понятия о возрасте людьми разных поколений. Мне нынче примерно столько же, сколько было бабушке, когда она заводила этак невзначай рассказы о пережитом. Но какой давностью веяло на меня в ту пору от некоторых фраз Зинаиды Григорьевны:
— Летом дело было, в Покровском, гостили у нас Антон Павлович с Ольгой Леонардовной...
Или:
— Ну, кто я тогда была? Молодая барынька, дура дурой, конечно, а спорить решилась, ты подумай, с кем? С Василь Осипычем... С самим Ключевским...
Или:
— Витте Сергей Юльевич — ума палата. Российский
наш премьер, в ту пору еще титула не удостаивался, не пристало к нему еще прозвище «Граф Полусахалинский»...
Или:
— Весь тот вечер, когда «Синюю птицу» давали, Константин Сергеевич в нашей ложе просидел, в нашей ложе — морозовской...
Или:
— Максима Горького читать люблю. Русской земли писатель, ничего не скажешь... А вот с Пешковым Алексеем Максимовичем не дружила. Нет! Тебе, литератору, есть что на ус намотать, слушая бабушку...
Слушаю, мотаю на ус, думаю: а чего, в сущности, стоят мои двадцать семь против ее семидесяти? И хоть верю каждому слову, не перестаю дивиться вместимости человеческой памяти, обилию событий, вошедших в одну биографию. Конечно, я не могу беспристрастно оценить характеристики, которыми бабушка наделяет своих современников, моих предков. Ведь я почти не помню отца, умершего совсем молодым. Дед знаком мне только по книгам. Почти легендарной личностью представляется прадед...
А Зинаида Григорьевна отзывается о всех троих так, будто все трое живехоньки-здоровехоньки, будто гуляют они где-то тут по соседству — в сосновом лесочке, пока она со своим шитьем-вязаньем пристроилась на лавочке в тени.
— Упрямцы, нечеловеческой силы упрямцы... Фамильная эта у всех Морозовых черта, врожденная. Ну, Тимоше, отцу твоему, господь, думаю, простил, что женился без моего благословения... Молод был, горяч. А вот старший, Тимофей Саввич, почтенный свекор мой, любимого сына Саввушку не зря «бизоном» прозвал. За крутой нрав. Да... Но и сам-то свекор характером был не мягче. Не жаден был, не скуп, мог бы фабричному народу скостить штрафы. Ан нет, амбиция хозяйская не позволяла... Вот и достукался до забастовки... Морозовская стачка — да это на всю Россию срам...
Зинаида Григорьевна долго молчала, глядя куда-то вдаль. Потом снова обратилась ко мне:
— Ты, парень, без отца вырос. Как это в школе учили вас: человек от обезьяны? Лоб перекрестить в церковь не заглядывал. Не понять тебе, что это такое: голос на родителя возвысить. А дедушка твой, мой супруг Савва Тимофеевич, с отцом своим Тимофеем Саввичем так поспорил однажды по фабричным делам, что из кабинета выйти старику
предложил. Да! Вспомнить страшно... Вот и уехал тогда свекор в Усады — поместье свое,— недалеко это от Орехова... А я на сносях была, отца твоего ждала — Тиму... Так в ножки мужу кланялась: одумайся, мол, попроси у родителя прощения. Нет и нет! Согласился Савва повинную принести лишь тогда, когда плохо стало старику... А у меня тем временем роды начались.
После этих слов Зинаида Григорьевна вдруг замолчала, будто спохватилась: не слишком ли много семейных тайн поведала внуку? А может быть, и усомнилась: зачем, собственно, современному человеку углубляться в купеческую родословную? Сказала все же, как бы подводя итог:
— В конце концов, Морозовы не Ругон-Макарры и не Форсайты. У тебя, надеюсь, хватит ума не подражать Эмилю Золя и этому, как его, насилу вспомнила, Голсуорси...
Зинаида Григорьевна не то чтобы кокетничала смесью французского с нижегородским, но простонародные обороты так же присутствовали в ее речи, как и многие иностранные слова.
Разумеется, я оценил бабушкину эрудицию, свойственное ей чувство юмора. Однако подумал: бог уж с ними, с классиками мировой литературы... А вот написать кое-что о русской «мануфактурной династии» почему бы не попробовать? Ведь о многом говорят строки в классическом труде Владимира Ильича Ленина «Развитие капитализма в России»: «Савва Морозов был крепостным крестьянином (откупился в 1820 г.), пастухом, извозчиком, ткачом-рабочим, ткачом-кустарем, который пешком ходил в Москву продавать свой товар скупщикам, затем владельцем мелкого заведения — раздаточной конторы — фабрики... В 1890 году на 4 фабриках, принадлежащих его потомкам, было занято 39 тысяч рабочих, производящих изделий на 35 млн. руб.»'.
Написать его биографию было бы делом его друзей; но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны.
А. Пушкин, «Путешествие в Арзрум»
Врожденная это черта-упрямство
Пусть считают, что старомодно начинать с воспоминаний бабушки. Мне это представляется уместным. Очень уж много любопытного узнал я от Зинаиды Григорьевны Морозовой — матери моего отца, вдовы моего деда. И вот, взявшись за перо, думаю: сколь различно воспринимаются понятия о возрасте людьми разных поколений. Мне нынче примерно столько же, сколько было бабушке, когда она заводила этак невзначай рассказы о пережитом. Но какой давностью веяло на меня в ту пору от некоторых фраз Зинаиды Григорьевны:
— Летом дело было, в Покровском, гостили у нас Антон Павлович с Ольгой Леонардовной...
Или:
— Ну, кто я тогда была? Молодая барынька, дура дурой, конечно, а спорить решилась, ты подумай, с кем? С Василь Осипычем... С самим Ключевским...
Или:
— Витте Сергей Юльевич — ума палата. Российский
наш премьер, в ту пору еще титула не удостаивался, не пристало к нему еще прозвище «Граф Полусахалинский»...
Или:
— Весь тот вечер, когда «Синюю птицу» давали, Константин Сергеевич в нашей ложе просидел, в нашей ложе — морозовской...
Или:
— Максима Горького читать люблю. Русской земли писатель, ничего не скажешь... А вот с Пешковым Алексеем Максимовичем не дружила. Нет! Тебе, литератору, есть что на ус намотать, слушая бабушку...
Слушаю, мотаю на ус, думаю: а чего, в сущности, стоят мои двадцать семь против ее семидесяти? И хоть верю каждому слову, не перестаю дивиться вместимости человеческой памяти, обилию событий, вошедших в одну биографию. Конечно, я не могу беспристрастно оценить характеристики, которыми бабушка наделяет своих современников, моих предков. Ведь я почти не помню отца, умершего совсем молодым. Дед знаком мне только по книгам. Почти легендарной личностью представляется прадед...
А Зинаида Григорьевна отзывается о всех троих так, будто все трое живехоньки-здоровехоньки, будто гуляют они где-то тут по соседству — в сосновом лесочке, пока она со своим шитьем-вязаньем пристроилась на лавочке в тени.
— Упрямцы, нечеловеческой силы упрямцы... Фамильная эта у всех Морозовых черта, врожденная. Ну, Тимоше, отцу твоему, господь, думаю, простил, что женился без моего благословения... Молод был, горяч. А вот старший, Тимофей Саввич, почтенный свекор мой, любимого сына Саввушку не зря «бизоном» прозвал. За крутой нрав. Да... Но и сам-то свекор характером был не мягче. Не жаден был, не скуп, мог бы фабричному народу скостить штрафы. Ан нет, амбиция хозяйская не позволяла... Вот и достукался до забастовки... Морозовская стачка — да это на всю Россию срам...
Зинаида Григорьевна долго молчала, глядя куда-то вдаль. Потом снова обратилась ко мне:
— Ты, парень, без отца вырос. Как это в школе учили вас: человек от обезьяны? Лоб перекрестить в церковь не заглядывал. Не понять тебе, что это такое: голос на родителя возвысить. А дедушка твой, мой супруг Савва Тимофеевич, с отцом своим Тимофеем Саввичем так поспорил однажды по фабричным делам, что из кабинета выйти старику
предложил. Да! Вспомнить страшно... Вот и уехал тогда свекор в Усады — поместье свое,— недалеко это от Орехова... А я на сносях была, отца твоего ждала — Тиму... Так в ножки мужу кланялась: одумайся, мол, попроси у родителя прощения. Нет и нет! Согласился Савва повинную принести лишь тогда, когда плохо стало старику... А у меня тем временем роды начались.
После этих слов Зинаида Григорьевна вдруг замолчала, будто спохватилась: не слишком ли много семейных тайн поведала внуку? А может быть, и усомнилась: зачем, собственно, современному человеку углубляться в купеческую родословную? Сказала все же, как бы подводя итог:
— В конце концов, Морозовы не Ругон-Макарры и не Форсайты. У тебя, надеюсь, хватит ума не подражать Эмилю Золя и этому, как его, насилу вспомнила, Голсуорси...
Зинаида Григорьевна не то чтобы кокетничала смесью французского с нижегородским, но простонародные обороты так же присутствовали в ее речи, как и многие иностранные слова.
Разумеется, я оценил бабушкину эрудицию, свойственное ей чувство юмора. Однако подумал: бог уж с ними, с классиками мировой литературы... А вот написать кое-что о русской «мануфактурной династии» почему бы не попробовать? Ведь о многом говорят строки в классическом труде Владимира Ильича Ленина «Развитие капитализма в России»: «Савва Морозов был крепостным крестьянином (откупился в 1820 г.), пастухом, извозчиком, ткачом-рабочим, ткачом-кустарем, который пешком ходил в Москву продавать свой товар скупщикам, затем владельцем мелкого заведения — раздаточной конторы — фабрики... В 1890 году на 4 фабриках, принадлежащих его потомкам, было занято 39 тысяч рабочих, производящих изделий на 35 млн. руб.»'.
-1-
Источник и продолжение: https://www.rulit.me/books/ded-umer-molodym-read-413718-1.html
Комментариев нет:
Отправить комментарий